Моя мать, сидя на веранде нашего загородного дома и наливая по небольшим чашечкам чай, говорила, что первая любовь - любовь особая. Ее нельзя забыть, переписать или исправить. Пережив ее, остается только лечить те раны, которые эта любовь оставила на сердце, смазывать шрамы, которые будут образовываться на месте болезненных язв после расставания, возможно, холода или предательства. При этом она считала первую любовь лучшей любовью, потому что после нее мир уже воспринимается не так, как прежде. И нет у любви обратного действия, нет способа вернуть все вспять, потому что с каждым новым человеком в сердце становишься старше, чем старше - тем крепче, а крепость - антонимическое к искренности. Она растягивала свои губы цвета агрессивного цветка джунглей и насыпала в чай побольше сахара. У нее в жизни было много любви, а теперь приходилось все подслащивать, ведь не осталось ничего, что могло бы налить сладость на сердце. Именно тогда, пятнадцать лет назад я пришел к выводу, что не понимаю женщин. Зачем ей было рассказывать мне о подобных вещах, растягивая губы в нечестной улыбке? Предупреждала ли она меня, чтобы я вел себя с возлюбленными осторожней? Чтобы не надеялся на многое, не думал, что после краха я смогу восстановиться? Каждый оторвет от тебя по кусочку, сын, говорила она. Твое дело держаться и сохранить при себе что-нибудь, с чем ты сможешь дожить до конца дней, не пожалев, что раздал душу за бесценок.
Первая любовь - не самая особая в жизни любовь. Я понял это, когда мне стукнуло уже двадцать. Еще я понял, о чем она говорила, потому что выйдя из квартиры Фреда я уже был не тем, что прежде. Меня подкосило то, как легко может один человек расстаться с другим, как просто можно перечеркнуть прошедшие годы из-за.. Я даже не понимал до конца, из-за чего. Просто накопилось, тяжелым камнем давило на сердце, когда я лежал ночами, рассматривая на потолке огни проезжающих мимо машин, перечеркнутых полосами приоткрытых жалюзи. Когда он работал, тихим постукиванием по клавиатуре рассеивая нашу общую тишину; я никогда ему не мешал. Но после я смотрел на мир по-другому. Какое-то время я избегал людей с компьютерами. не выносил стука клавиш, не любил запах зеленого чая с лимоном. Что-то было для меня пределом, рубежом, пересекать который я не рисковал ради сохранения целостности тех остатков души, которые ему были больше не нужны. И я стал относиться к этому проще. Столкнувшись в первый раз, думал, что не выберусь из того водоворота отчаяния, в которую меня так яростно затягивало, словно я был привязан за веревку ко дну. Но затем оказалось, что все забывается. И я снова начал пить зеленый чай, даже купил себе ноутбук. Стер все общие фотографии из социальных сетей, чтобы не маячили раздражением перед взглядом, но это мелочь. Всегда проще выбросить в мусорное ведро, чем попытаться склеить разбитое. Вот и я.. Больше не клеил. Не пытался изображать из себя страдальца и мученика. Поворачивая в новый переулок, глупо жалеть, что оставил дорогу позади себя, ведь главное в том, что все еще движешься вперед. Это правда, я двигался, я слушал музыку и чертил фигуры на полу, о который ударялся, падая, так часто, что на моем теле не осталось места, где когда-то не побывал синяк. Жить одному тяжело, но не так тяжело, как жить с тем, кто только и делает, то всаживает кинжал в самое сердце, а затем пьет жадно кровь, теша себя бессмысленными победами, вкушая свое превосходство. А в чем превосходить, когда другой только и делает, что нанизывает песок на леску, собирает крупицы пальцами, чтобы не потерять в себе человека?
Но я начал искать в себе человека, человека гораздо более лучшего, чем был я до всего, до первой любви, до первой великой потери. Умереть, не узнав себя - наиболее жалкий способ прожить то время, которому завидуют старшие.
Я думаю о тебе в том самолете, который взял курс куда-то на Берлин. Прожив большой отрезок жизни в перелетах, я уже перестал понимать, что такое - жизнь с кем-то вдвоем. Сделав своей целью непрекращающееся движение, я все так же бегу туда, куда зовет меня страсть и долг, а ты не поспеваешь, живешь в ином ритме. Осуждать ли мне тебя за это? О нет. Мне нравится. Твой график жизни - это моя плеть, которой я с силой бью себя по обнаженной спине. Твои важные дела - таблетки, которые я жадно запиваю виски прямо из горлышка. Твое желание быть рядом, но при этом невозможность, неосуществимость данного желания в рамках перманента - тот нож, которым вскрывают конверты, а я вскрывал бы вены. Мне нравится, когда ты близко. И мне так мучительно, когда ты далеко.
Иногда, сидя в своем номере, я закрываю глаза и считаю до десяти. Медленно и тихо.
Один - тишина.
Два - часы тикают, отмеряя новую секунду.
Три - в соседней комнате включился холодильник.
Четыре - я слышу звонкий сигнал лифта, который оповещает о том, что он прибыл на этаж.
Пять - внизу на огромной скорости пролетает машина.
Шесть - мне кажется, я слышу дыхание в своих волосах, но глаз не открываю.
Семь - кто-то идет по коридору, я так надеюсь, что это ты.
Восемь - уже так поздно, а ты говорил о работе в Нью-Йорке.
Девять - кто-то проходит совсем близко от моего номера, идет медленно.
Десять - кто-то проходит мимо. Уходит к другой двери, и я слышу, как человек заходит в комнаты по соседству. Он хлопает дверью и сбрасывает пальто. Стены тонкие, я слышу почти все, что он делает. Я открываю бутылку вина и набираю сообщение тебе на телефоне.
"Кому: Мой
У них здесь мерзкое вино. Помнишь то, что мы пили на веранде в доме моей матери? Оно было вкусным."
Конечно же ты помнишь.
[NIC]J[/NIC]

А что же мне сделать, чтобы выпросить у тебя доброту и понимание? Что сделать, когда сердце рвется из груди к тебе навстречу, а телу нужно отрабатывать заученное на сцене? Телу нужно танцевать, подчиняться синхрону, телу нужно двигаться в том танце жизни, который не позволит замереть и замерзнуть вдали от человека, что стал мне домом. Ведь дом - это не место, верно? Дом - это большее, и я, скиталец, уверен в том, что у меня есть гавань, куда я могу зайти, преклонить голову и поспать, прежде чем кидаться на буйные волны и нестись вперед в чужие моря и океаны. Но сейчас я не там. Я здесь, в Германии, я потянул ногу утром на репетиции, но это мелочь. До выступления пройдет. А если нет - я все равно выйду и будут танцевать, через боль, потому что боль подпитывает меня тогда, когда в сердце нет места для любви. Боль - тот маяк, который помогает мне узреть берег. Когда-нибудь я причалю к пристани твоей страны, континента, где ты - царь, где все владения принадлежат тебе. Я обязательно примчусь к тебе на премьеру фильма, ты ведь знаешь это? Я видел с тобой лишь одно кино, а второе ты разыграл лично для меня, ковыряясь в замке моей входной двери. Рассказывал что-то про крутого агента, а я слушал, раскрыв уши на 360 градусов, как локаторы, а ты все творил магию. Творил, да не вытворил. Плохой из тебя фокусник, а варвар получше. Что ж, это не помешало тебе принять тогда мою помощь, выпить мой кофе, а затем лечь ко мне в постель. Теперь я понимаю, что это не в духе обычных людей, но мне мы никогда не казались обычными. Однажды я сказал тебе, что моя мать считает первую любовь самой лучшей любовью. Конечно, ты знал о моих бывших. Знал о привязанностях, знал, какие мужчины в моем вкусе, ты был осведомлен чуть ли не о каждом моем похождении, потому что ревность твоя могла затмить солнце в зените. Ты хотел быть везде и всюду, ты хотел быть лучшим, а я старался, как мог. Ты и правда лучший. И твоя ошибка в том, что сейчас не ты обнимаешь меня, а я обнимаю подушку, опрокидывая в себя новую бутылку вина - знаешь, здесь хороший мини-бар. Иногда тебе должно быть стыдно за то, что ты отпускаешь меня. Да, я бы сопротивлялся, я бы кричал, что мне нужно уйти, что меня ждет работа, что я умру без движения, что люблю танцевать. Но ты мог задержать меня еще хотя бы на минуту, зная, что я всегда приезжаю в аэропорт вовремя. Одно дело - незакрытая вода в ванной, а другое - выступления, наш балет, где я могу подвести их, где я - та шестеренка, которая должна слаженно вертеться. Ты знал, что я уезжаю заранее, чтобы успеть на самолет. Я так сбегаю не только от тебя, точно так же я сбегаю к тебе. И иногда устаю от беготни, валюсь с ног, как измотанная собака. Тогда мне так нужен ты. А ты тоже занят.
Мы взрослые люди, мы научились принимать жизни друг друга и при этом иногда пересекаться. Не обязательно в Нью-Йорке, в мире еще так много городов. Мы всегда можем повстречаться в отеле Лондона, Канн или Москвы. Через перелет я жду, что ты сорвешься с места и догонишь меня, перехватишь за пояс и утащишь к себе, захлопнув за нами крепко дверь. Жду этого, как чуда, но ты не фокусник, ты варвар, потому ты ждешь, когда я приближусь к тебе на расстояние вытянутой руки - так легче оглушать другого. У нас обоих есть телефоны, аккаунты в социальных сетях, но нет теплых прикосновений пальцев к пальцам. Щеки к щеке. Губ к шее. Я скучаю по твоим рукам, сжимающим мои бока.
"Мы оба знаем в чем причина. Но даже от того, что мы под одним небом - сегодня не легче".
Мне нужно видеть твое лицо, мне хочется слышать твой голос, но я бью себя по рукам, потому что от этого будет горше, тогда я вообще не смогу спать, я протрезвею, и это больно ударит по моим нервам. Уезжая, я прихватил с собой одну из двух пачек сигарет, которые ты покупаешь каждый день. Не то, чтобы я был ярым курильщиком, не то, чтобы поощрял подобную твою привычку, но сейчас, распахнув окно, я закуриваю одну из сигарет из твоей пачки. Там осталось всего шесть.
Мне хочется открыть все окна, погасить в номере свет и свеситься вниз в балкона, едва стоя кончиками пальцев на холодной плитке пола. Берлин - не тот город, в котором дано испытывать счастье. Я практически уверен в высоком проценте самоубийств от одиночества или аллергии на здешнюю серость. Она давит, давит на виски, а когда смотришь на это с огромной высоты - кажется, словно можешь упасть на замки из песка, которые еще не успел смыть бодрящий летний шторм. Он - как ночь. И я задохнусь этой темнотой, потому что это моя не первая любовь, но, к сожалению, самая лучшая.
Тебе не понравятся мои штучки, но тебе ли не знать, как просто мне стоять вот так. Как легко я владею своим телом. Твоим телом, потому что тебе я доверил его целиком и полностью, а ты даже не трудишься присматривать за мной. Ставя перед кем-то задачу, нужно понимать вероятность ее выполнимости. Ты же сам взвалил на себя подобную обязанность, но как-то не справляешься.. Знаешь, я ведь могу сорваться вниз. Вот только смерть не выход.
И я закрываю балкон. Захлопываю окна с шумом, поворачиваю ручки, тушу сигарету в пепельнице.
"Я растянул ногу и выкурил твою сигарету."
Мне не так важно, что ты ответишь, мне важно, чтобы ты знал и мог осознать масштаб того, что между нами происходит. Вот я готовлю тебе утром что-то легкое, подходящее такому же танцору, как и я. А вот ты сидишь на окне и куришь наружу, чтобы я не хмурился и не кашлял показательно, презирая твою слабость, от которой многие не в силах избавиться. Вот я отворачиваюсь от тебя, говоря, что не буду целовать и вылизывать пепельницу. А вот и сам курю, потому что мне тесно в этих стенах, потому что завтра днем - новый рейс, новый город, а я все так же стараюсь выспаться и не выходит, я все так же пытаюсь хорошо питаться и как-то не получается. Я бью себя по руке, чтобы не звонить тебе по скайпу, иначе это разрушит ту стену, за которой я еще могу прятаться, сохраняя остатки нервов и самообладания.
Вчера мне снилась наша прогулка по пляжу. В Берлине совсем нет красивых пляжей.
[NIC]J[/NIC]

[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/odavaje/Pixies_-_Hey.mp3|Pixies – Hey[/mymp3]
[float=right][/float] Hey
Been trying to meet you
Hey
Must be a devil between us
Or whores in my head
Whores at my door
Whores in my bed
But hey
Where
Have you
Been if you go I will surely die
We're chained

Я мог бы. Я мог бы бросить работу, мог бы бегать за тобой по следам по всему миру, готовить тебе завтраки, устраивать пожары, затапливать соседей снизу. При желании я смог бы даже затопить их сверху, но какая разница, если бы тогда я не был счастлив? Скажи, во что бы тогда превратилась моя жизнь? А твоя? Я бы извел тебя. Измучил жаждой узнать что-то новое, побывать в неизведанных краях, попробовать то, что еще не пробовал. Я бы разрывал тебя по кускам между собой и работой. А сейчас у каждого есть свой кусок, свое прикрытие, которое позволяет не сойти с ума в том потоке времени и жизни, который так или иначе несет людей прочь и вперед. И на этом пути мы то сталкиваемся, то расходимся. Но я думаю, что жить так не тяжелее, чем жить вместе.. Быть может, когда-нибудь мы попробуем.
Ну а пока.. Помнишь тот пляж у меня на родине? Помнишь, как мы собирали ракушки, усаживаясь белыми шортами на мокрый песок? Как ковырялись в нем, как наши находки уносило обратно к себе море. Это было несправедливо, и мы ругались на волны, били их ногами, искали свои сокровища. Затем ты даже не доручил мне дрель, чтобы сделать в ракушках небольшие дырочки для нитки, боялся, что я изуродую свои пальцы. Возможно, так бы все и произошло. И наш отдых обернулся бы катастрофой со всеми вытекающими. И было бы у меня не ожерелье из ракушек, отливающих фиолетовым и перламутровым, а шрамы на пальцах, которые только бы заросли. Кстати, ожерелье до сих пор со мной. Я не решился оставить его дома. Моя мать говорила, что подобные вещи быстро превращаются в амулеты, имеющие огромную силу. Иногда я перебираю ракушки пальцами, как четки. Мое дыхание - моя мантра. Неспешный стук ракушки о ракушку - музыка, ритмичная мелодия, которая способна погрузить меня в сон. Нужно было оставить ожерелье тебе, тогда бы мог бы засыпать гораздо быстрее..
"Не стоит. Я боюсь видеть тебя сегодня".
Да и потом. Смогу ли?
Когда наступает тот момент, когда любимый человек вызывает в души непомерную тоску и даже ужас? Ведь я действительно скучаю. Действительно хочу в Нью-Йорк, зарыться носом в атласную кожу, спрятаться под большим одеялом, которое способно укрыть нас обоих да так, что еще останется. Мне хорошо с тобой, но сейчас страшно. Твое лицо вызывает ураган в грудине, глаза - они прожигают меня так, что затем хоть на ожерелье вешай.. Твои губы, которые мне нравится ласкать пальцами. Мои отпечатки, да на твои влажные уста..
"Может, позже"
Предполагаю, чтобы не расстраивать тебя. Все равно ведь расстрою, я слышу, как ты крепишься по твоему голосу, когда мы говорим по утрам из любой точки большой планеты. Ты платишь огромные счета за телефон лишь для того, чтобы услышать меня поутру. Но когда у тебя утро - у меня уже день. Иногда ты просыпаешься раньше, когда еще темно, чтобы успеть к моему рассвету. Затем встречаешь свой. У тебя бывает по два рассвета в день, разве это не здорово? А мне потом так тошно, когда я понимаю, что впереди еще много городов, которые все дальше от тебя. Да и ты перемещаешься. Не сидишь на месте. Столкнемся ли мы скоро? Нужно выпить кофе и погадать на кофейной гуще, быть может, я увижу там что-то большее, чем кляксу. Порой мне стоит выключать телефон, чтобы ты не мог дозвониться. Это нечестно, но это - та гарантия от пустоты в груди, которая спасет от попыток забить дыру чем попало. Дешевыми фильмами. Другими людьми. Клубничным коктейлем на Вильгельмштрассе. Яркими овалами спасательных кругов, болтающихся на воде близ набережной. Игрой в карты с незнакомцами. Поцелуями в шею просто так. Я ревную тебя к месту и времени. Могу ревновать даже к уличному фонарю, о который ты опираешься, чтобы завязать шнурки на ботинках.
"Не уверен, что в состоянии говорить. И завтра тоже".
Нет, я не предаю тебя. Я спасаю. Тебе тоже тяжело, а, чем реже, тем проще? Я читал об этом в одной книге, которую затем порвал у тебя на глазах, заявив, что автор - набитый циник и каннибал со стажем. Разве можно подобными словами брать и вырывать сердце из груди у другого? Я не могу говорить с тобой не потому что хочу отучить от себя, я не хочу открывать на тебе новую рану известием о продлении турне. Это страшно.. Услышать боль в твоем голосе, который всегда такой бодрый, потому что ты храбришься. Ты сильный и не показываешь мне слабостей. Но я знаю, что подкосит тебя, заставит голос дрогнуть. Всего на мгновение, но этого будет достаточно, чтобы попасться. Достаточно, чтобы мое сердце пропустило удар и разразилось болью. Достаточно, чтобы пустить метастазы сожаления в кровь. Простишь ли ты меня за это?
"Прости"
[NIC]J[/NIC]

Когда я переехал из Бильбао в Нью-Йорк, я думать не думал, что встречу подобного человека. Не думал, что потеряю ключи (хотя дома делал это постоянно, и терял, и забывал), не думал, что незнакомец вынесет мне дверь, не думал, что буду кричать под сильной лаской его рук. У меня были любовники и знакомства, определенный опыт остался далеко за плечами, но есть в жизни вещи, предусмотреть которые невозможно. Я не предусмотрел тебя. Это стало моей роковой ошибкой, потому что теперь было лишь два полюса - "с тобой" и "далеко от тебя". Веришь, третьего полюса не дано. Полюса "без тебя" не существует. Я понял это, когда ты пришел ко мне в первый раз с розами, понял, когда взял меня за руку, хотя мы даже фамилий друг друга не знали. Да что там эти фамилии.. Мы - та пара, которая идет по своему пути медленно, но с ускорениями. В максимально короткие сроки я узнал о тебе все и прочувствовал везде. Мы были в твоей постели. И были в моей. Я готовил что-то съедобное на твоей кухне, а у себя угощал тебя кофе. Спускаясь по делам на улицу, ты всегда заглядывал ко мне, если мы ночевали не вместе - бывало и такое. Наблюдал за моей растяжкой, иногда даже помогая мне в этом. Ты, настоящий мужчина, которому танцы кажутся лишь развлечением, поддерживал меня и даже помогал относить домой те цветы, что доставались мне после выступлений. Ревнуя к каждому лепестку. Жадничая. Думая, что слава мне важнее тебя. Не важнее.. Просто когда-то танцы спасли мне жизнь и душу. Разве этого недостаточно, чтобы служить искусству верой и правдой, выкладываться на полную? Танец - это не просто движение руки или ноги. Это сердечный ритм. Это пульс города, который проносится по моим венам, толкает кровь и греет ее, чтобы я не застыл, подобно статуе или живой скульптуре. Знаешь, я не Аполлон. Я просто танцую.
Знаешь, я нравлюсь людям. Нравлюсь женщинам, нравлюсь мужчинам, а самое главное - я нравлюсь тебе. И цветы от тебя стоят около моей постели. Засыпая, я смотрю, как лунный свет скользит белесыми пальцами по нежным лепесткам. Просыпаясь, я нахожу солнце, затерявшееся среди их пряного аромата. На сцену мне летели сломанные розы, сложенные самолетиком приглашения, номера телефонов и места встречи, белье, в начале даже бутылки. А я старался. Чтобы было больше цветов и записок, больше чужой откровенности, означающей интерес и отдачу. Мне не нужно битое стекло, по которому я ползал коленями, заставляя себя становиться лучше. Мне не нужны травмы от других, когда я наношу их себе сам. Я прошел большой путь, мне важно то, чем я занимаюсь с таким огнем, такой жаждой, до исступления. И я пишу тебе, сбивая слова в непонятную кашу, а ты молчишь. Ушел? Неужели я надоел тебе своими электронными фразами? Или уснул, утомившись от давно наскучившего меня? Так или иначе, я беру бутылку и усаживаюсь на балконе на пол. В пачке остается пять сигарет, нога все еще побаливает. Под ногами гудит Берлин, а я думаю о том, как не хочу оставаться здесь больше ни секунды.
Знаешь, люди изобрели идеальный способ избегать реальности. Я соединяю все способы, делаю из них коктейль Молотова, способный пробить мою голову и разжечь на макушке костер. Спрятав слух на наушниками, я допиваю вторую бутылку большими глотками, я тушу сигарету, бросив ее на дно бутылки, я поднимаюсь и принимаюсь танцевать. Под ногами шелестит грязь и пыль, носками я вытираю этот балконный пол, но это сейчас не имеет значения. Смотрю на мигающий город широко раскрытыми глазами, и ветер дует мне в лицо. Делаю поворот и скольжу вдоль перила, цепляясь за него с пьяным отчаянием. В глазах слегка плывет, я не уверен, что отвечаю за координацию, я не уверен, что чувствую самого себя. Я просто двигаюсь, и приказывает мне не мозг, а мои мышцы, годами натренированные на разные фигуры и повороты. Тебе бы понравилось. Опираясь поясницей на перила, я опускаюсь корпусом вниз, выгибаюсь, словно в твоих руках, и раскрываю глаза, чувствуя, как трепещет моя одежда под порывом ветра. Просовываю ногу между витиеватых прутьев, приближаясь к краю, а вторую ногу вытягиваю, едва удерживаясь кончиками пальцев на полу. Волосы развеваются, ветер целует мои влажные, пьяные губы. Музыка - как бег крови. Музыка - пульсация в моих запястьях. Я облизываюсь и смотрю на город вверх тормашками. Мои пальцы понемногу начинают уставать, дам слабину - просто полечу вниз. Задыхаюсь, зная, что ты расстроишься. И медленно опускаюсь обратно, расчерчиваю носками пол и замираю. Это был номер без зрителей. Без свидетелей. Да и музыка кончилась.
Утром меня будят рано, но не ты. Уже не звонишь, хотя время пришло. Это заставляет меня волноваться, и я даже набираю тебя сам, пусть меня и предупреждают о дорогостоящем роуминге. Зачем мне зарабатывать деньги, если я не могу потратить их на тебя? И я хочу, я правда хочу услышать твой сонный голос, пусть даже ты наругаешь меня за то, что разбудил в пять утра. Но телефон молчит, неужели ты его выключил? Нет, должно быть, села батарейка. Эти телефоны такие ненадежные. Фотографируюсь и сбрасываю фото в инстаграм. "Сегодня нет доброго утра" - подписываю, прячу телефон в карман брюк и ухожу на разминку. Нога, кажется, прошла.
"Заряди телефон, потому что если ты не желаешь мне спокойной ночи и доброго утра - я не могу уснуть спокойно, а утро никогда не будет добрым"
Я отправляю тебе в обед свой гнев, на что ответа так же не получаю. Ты даже не читаешь мои сообщения. Что же я сделал тебе, что ты вот так меня игнорируешь? Обиделся на вчерашние сообщения? Знаю, что обидишься сильнее, если узнаешь правду о том, что нам не увидеться нормально еще несколько месяцев. Как раз до Рождества. Конечно, я прилечу на твою премьеру, но всего на день, а хватит ли нам дня, чтобы заласкать друг друга и зацеловать губы до боли? Мы не увидимся так скоро. Еще долго я не усну на твоем плече, не поцелую тебя в шею, не приготовлю тебе утром вкусные французские тосты. Я не умею убивать наши надежды. Но голова нашего скорого счастья уже лежит на гильотине.
[NIC]J[/NIC]

На таких мероприятиях всегда включают The Black Keys. Наверное, потому что их музыка не дает скучающим людям заскучать еще больше. Знаешь, я мчусь с самолета прямо к тебе. Чуть не сбиваю с ног Рикарда и переодеваюсь прямо на заднем сидении машины - я взял с собой костюм в чехле, все, как принято в твоем мире. Мне бы хватило футболки и спортивных штанов, чтобы чувствовать себя хорошо, но я знаю, что это не то, чего от меня ждут те, кто даже меня не знает. Потому я, не стесняясь косых взглядов с водительского сидения, стягиваю с себя одежду, оставаясь в одном белье, и кое-как натягиваю выглаженные штаны, которые купил вместе с пиджаком в Париже. Мне хотелось быть красивым для тебя - так и ты станешь еще красивее, а именно этого мне и хочется. Надеваю рубашку и застегиваю ее, пока мы стоим на светофоре. Я даже надеваю бабочку, прикидываясь человеком знающим, куда он идет, но на деле я понятия не имею, что меня ожидает - просмотр фильма? соседние кресла в зале? пара бокалов пузырящегося шампанского? А ты? Я не видел тебя слишком давно, все наши разговоры начали отдавать горечью и привкусом мартини (слишком много полыни, она забивает мой нос, застилает пеленой глаза), а ты все делаешь вид, что между нами хорошие отношения, несмотря на тоску. Но, знаешь, я умею держать слово. Я сделал все, чтобы сегодня оказаться здесь, рядом с тобой. Семь часов в самолете - не то удовольствие, которое я готов испытывать с регулярной периодичностью, но я легко иду на это, зная, где в данный момент я должен быть прежде всего. Меня немного клонит в сон, но это смена часовых поясов, это легкое потряхивание автомобиля, это назревающее нервное истощение в связи с турне и расстоянием.
Однажды я заглянул к тебе и сообщил, что собираюсь на рынок. Спросил, нужно ли тебе что-то, а затем предложил пойти туда вместе. Мы говорили о вещах, выставленных на проносящихся мимо витринах, говорили о громкости пения птиц, я старался наступать на плитки и не становиться на их стыки, потому немного задерживал тебя, несущегося вперед, дергал за руку назад, не поспевая. Тебя это тогда не раздражало. Ты улыбался, слушая мою болтовню, кивал и иногда вставлял пару слов, потому что ты вообще по натуре не очень разговорчив. Зато меня, когда я вижу твое лицо, просто не остановить. Я рассказывал о салате, который готовила в детстве моя бабушка, я вспоминал сладости своей родины и сравнивал их с чем-то, что я пробовал в иных странах, искал аналоги и обещал, что найду что-то похожее, чтобы ты обязательно попробовал. Мне хотелось делиться с тобой всем, выплескивать это на тебя, открываться твоему слуху. А затем я увидел, что нас фотографируют и даже попытался отдернуть руку, но ты не дал.
- Тебе это не помешает?
- Нет.
Все в твоем мире знали о твоей ориентации, но ты так и не сказал им обо мне. Они иногда снимали нас, подловив, вместе на каких-то вечерах, куда ты звал меня с собой, снимали на улице, когда мы вот так шли за продуктами или возвращались домой из ресторана, когда ты угощал меня хорошим ужином. Ведь я не так уж и хорошо готовлю, а тебе нравилось баловать меня. Тебе казалось, что моя жизнь - работа, наверное, кажется так и сейчас. Я всегда в разъездах или на репетициях, у меня нет времени на то, чтобы пройтись медленным темпом по парку, потому я всегда куда-то несусь. Сшибаю мебель в твоем доме, ударяюсь с громким "Ой!", а ты лечишь мои синяки мазью и своими поцелуями - наверное, последние лечат лучше. Дождусь ли я их этим вечером, или ты будешь слишком занят своей славой, чтобы обратить свое внимание на меня? У нас будет полтора часа, чтобы посмотреть плечом к плечу фильм с тобой в главной роли, всего полтора часа, чтобы кончиками пальцев подержаться за руки, вдохнуть запах любимого тела, полтора часа бешеного сердцебиения, которое точно приведет к аритмии. Я жду этого уже несколько месяцев. Глоток воздуха, и я снова нырну под воду. Вдохну снова лишь на Рождество, я обещал, что мы встретим праздник вместе. Возможно, к нам заглянет мама из Бильбао - ты тогда ей очень понравился. Пусть она не считает тебя моей лучшей любовью, но она признает то, что рядом с тобой я кажусь моложе и здоровей. Дело, наверное, в твоих поцелуях. Они возвращают меня к жизни.
Слепящий коридор для меня пытка, но я улыбаюсь, стоя перед камерами на дорожке ко входу, куда пускают только особых гостей - ты достал для меня приглашение, я вип-персона, и я улыбаюсь, чуть щурюсь, меня здесь кое-кто знает, тут и там даже пытаются прокричать мое имя, позвать меня. Это все твоя слава, благодаря ей и я стал популярней. Но нужно ли это нам с тобой, когда моей мечтой не была жизнь в объективе фотокамеры, как под микроскопом? Стою, машу, фотографируюсь, пока не начинает болеть в глазах. Это хуже ярких софитов сцены. И мне нужно найти тебя.
Все таки черные внутри. Затянутые на все пуговицы мужчины, цветастые птицы-женщины. Парами или компаниями, они медленно набиваются в помещение, а я ищу глазами тебя, но не нахожу, как бы ни высовывал шею. Я не жираф, но если так продлится еще немного - я обязательно стану на него похожим.
"Где ты?"
"Здесь слишком много людей"
Мне нужна твоя ладонь.
"Я у входа. Прямо под ди Каприо."
Он взирает на меня с огромного плаката. Если бы я курил - я бы обязательно закурил в подобной суматохе. Но это похоже на то, что творится за кулисами, когда балет готовится к началу шоу. Главное - найти свое место, занять ту ячейку, которая мне отведена. А пока я потерянный путник, стоящий озадаченным изваянием под плакатом с Леонардо ди Каприо.
[NIC]J[/NIC]

Караванами, пароходами [float=right][/float]
Я к тебе прорвусь,
Mon amie.
Рациями, факсами, телефонами
Пока завязаны мы.
Удивления хочешь,
vis-а-vis…
Это будет не трудно,
Это по любви.
Ты спрашиваешь у меня о том, как я долетел. А я хочу оставить засос на твоих ребрах, хочу скользнуть по коже губами, раздеть тебя, прижаться ближе. Но нам нельзя, так? Ты бережешь лицо, а я стараюсь беречь нервы, которые звенят колоколами церквей у меня в ушах. Улыбаюсь, с трудом поднимая руку и держа в пальцах бокал вина. У меня пузырится внутри алкоголь, пузырится жажда тебя, которая с каждой минутой становится все более яростной, мне трудно сдерживать себя, когда я рядом. Так было с самого начала - сначала ты вызвал у меня смех, затем принес мне цветы. Не удержавшись, я прильнул к твоим губам и утащил из театра в ночь. Нам никогда не нужно было сдерживать себя друг с другом, мы то делали шаги навстречу, то рассыпались на части, падая на пол, смотря гневно, потому что одинаковые полюса не притягиваются, нам нужно быть разными людьми, иначе ничего не получится. Иначе окажемся двумя кусочками пазла, которые не имеют общих соприкосновений, чтобы проникнуть и стать целой картинкой. Не будем картинкой, понимаешь? Мы всегда должны отталкиваться друг от друга - так становится сильнее сила притяжения.
Вот и теперь ты спрашиваешь банальное, а я банально хочу тебя зацеловать. Связать тебе руки, закрыть тебе глаза и целовать, пока на губах не останутся синяки. Хочу с тобой делать, что хочу. Но подчиняюсь правилам, которые придумали все эти холеные дамы и господа, все эти сливки, от которых болит живот. Смотрю на тебя на расстоянии, которое можно назвать в обществе приличным, не касаюсь губами твоих сокровенных мест. Я знаю, как ты любишь поцелуи в шею. И сдерживаюсь, одним лишь взглядом цепляясь за мягкую кожу. Я прихвачу ее зубами, я оставлю свой отпечаток, чтобы на следующих показах ты прикрывал шею шарфом или надел водолазку, потому что тебя обязательно спросят о природе твоей страсти, а ты против огласки, ты пропускаешь вопросы и охотнее рассказываешь о павильоне для съемки, чем обо мне. Мне хочется расцарапать тебе за это всю спину, грудь, быть может, даже лицо. А потом зализывать раны и умолять, чтобы ты простил. Я ведь порывистый. Так редко тебя вижу, но при этом так сильно тебя люблю. Незаласканный, тянусь к тебе, не контролируя рук, хочу схватить за отвороты пиджака и притянуть на себя, чтобы поцеловал в конце-концов крепко в губы, но вместо этого легко глажу по спине.
- Достаточно высоко, чтобы все эти люди обратились в муравейник. - улыбаюсь, отвечая и рассматривая твои морщинки. Намечающиеся "гусиные лапки", ямочки на щеках от улыбки. Я люблю каждую твою черточку. Неверный или даже некрасивый штришок. Мне хочется провести по нему языком, чтобы попробовать твой возраст и опыт на вкус. Мне хочется зубами кусать тебя, пусть это будет то лаской, то агрессией, но я хочу оставить на тебе болями память о своем существовании.
- Я скучал.. - шепчешь, улыбаясь, а я ловлю твой голос всем своим слухом. Этот показ - не место для нашей искренности, но без нее мы уже не будем любовниками. Скольжу пальцами вдоль спины, лаская не твою кожу, а ткань темного пиджака. Ты сегодня красив не по-своему. Хотя костюм тебе явно по фигуре. Да и я одет в чуждую мне одежду. Вот бы снять ее, сбросить прямо здесь, что думаешь?
- Я хочу досмотреть фильм с тобой до конца. А затем сразу сбежать. - отвечаю и смотрю на то, как на тебя пялятся люди. Хотят забрать у меня "по делам", забрать "на минуточку". Наши работы забрали тебя у меня на три месяца. Им это кажется пустяком, но что, если я нападу на следующего гостя, дергающего тебя за плечо, чтобы побеседовать вне моей компании? Я удивлю тебя тем, каким я могу быть агрессивным и злым, если тронуть то, к чему я так спешил. Нет, ты мой. И теперь я буду стеречь тебя, так же, как ты стережешь мои розы, даря их мне в каждый мой визит.
- Так мы и поступим. - киваешь, соглашаясь с моим планом. Да я настоящий похититель - ты посмотри! Не хватает только мешка и веревки, но она натрет тебе запястья, а я их слишком люблю, чтобы оставлять следы веревки, а не своих пальцев. И я прихватываю твою руку и сжимаю пальцы вокруг запястья. Ты мой. И если потребуется - сегодня я найду наручники и использую их, не отпустив тебя от себя и на метр. Слишком далеко. Я не вынесу такого расстояния, когда мы в одном и том же городе.
Ты все еще любишь меня? - мне хочется спросить, но я не спрашиваю.
Ты еще хочешь видеть меня у себя дома, чувствовать мое дыхание у своего уха, когда мы спим рядом? - хочу задать тебе вопрос, но голос прихватывает волнение.
Зачем тебе все эти люди, когда у тебя есть я? - встав на колени и обняв твои ноги, хочу спрашивать, монотонно, пока ты не ответишь.
Но я знаю, что ты не ответишь. Не так, как я хотел бы.
Ты бросишь меня когда-нибудь? - я кусаю губы, когда мы идем на свои места в зале. Когда становится темно, я хватаю тебя за колено, мне это нравится.
Бросишь. Но не бросай меня, пока я умею дышать.
Жаль, это не сообщения. Быть может, я отправлю их, когда буду далеко, чтобы не попасться тебе на глаза, чтобы не выворачивать вот так горем друг другу душу наизнанку. Мы встречаемся ради счастья, а не ради трагедий. Я не хочу, чтобы мы плакали вместе, сидя рядом на диване.
[NIC]J[/NIC]

Время - бледный страж нашего счастья, а так же нашей трагедии. Только от времени зависит, как скоро мы свидимся вновь. Будет это через ночь или через год. А еще удачное стечение обстоятельств, пробелы в графике, быстрые рейсы через океан. Посторонние люди, застрявшие лифты, узкие лестницы и час-пик. Забытые ключи, сломанные двери. Ушибленные плечи. Все это - консистенция нашего счастья, состав, которому мы должны беспрекословно следовать. Если получится гуще - мы не найдем времени друг для друге. Если более водянисто - мы заскучаем в пространстве без движения; потому ко всему в нашей жизни требуется строгая инструкция, соблюдать которую нам предначертано с самых первых общих часов. Уже тогда я куда-то торопился, но при этом уже звал тебя, оставляя на кассе билет, как для своего лучшего гостя. Я выбрал самое хорошее место, чтобы ты насладился зрелищем. Тогда я не знал, любишь ли ты танцы, не знал, полюбишь ли ты меня. А ты полюбил. Мои вечные разминки и легкие танцы по квартире, полюбил то, как я роняю на пол твою посуду, ты не злился на меня ни за первое, ни за второе. Просто такой стала наша общая жизнь, как картинка, взятая из главы современной книги. Мы - люди, успевающие лишь хвататься за рукава между скорыми рейсами в противоположные континенты. Я стираю ноги в кровь, совершенствуя себя, а ты улыбаешься с экрана, и мне так дико смотреть на тебя в этом фильме. Ты там, и ты здесь, рядом со мной. И я не знаю тебя там, на этом большом полотне, что-то делающего, что-то говорящего. Только там тебе удалось вскрыть замок, а в реальности не сложилось. И, знаешь, в реальности мне больше по душе.
Мне не нужны особые таланты в тебе, не нужды выдающиеся черты. Я не хочу, чтобы ты был великим политиком, популярным радиоведущим, миллионером или знаменитостью. Для меня это не имеет значения, я бы любил тебя, будь ты плотником или продавцом рыболовных снастей. Любил, будь у тебя грубые руки или трое детей. Некоторые созданы, чтобы быть друг с другом на протяжении целой жизни, а там - и в космосе. Почему я считаю, что мы созданы для общих глотков одного воздуха? Потому что я могу не дышать, когда ты рядом, и ты будешь вдыхать за двоих. Мне этого хватит, чтобы испытывать трепет счастья в животе, мне будет достаточно того, что ты дышишь рядом со мной, а я просто смотрю на тебя. Изучаю профиль, пальцами касаюсь твоей щеки, прижимаюсь к ней своей. В моей голове расцветают картинки, в которых мы вместе еще подростками. В которых мы вместе через тридцать лет. Если доживем. Ты только дыши за двоих, а я приспособлюсь.
[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/agohegi/6ad22b81aaf6ba.mp3|Johann Sebastian Bach – Air -Suite No. 3 In D Major, Bwv 1068[/mymp3]
И ты целуешь меня, едва мы опускаемся на кожаное сидение автомобиля. Ты целуешь меня, когда прижимаешь своим телом к стенке в прихожей. Целуешь, когда я ложусь спиной на свежие простыни, которые ты расстелил специально для моего визита еще поутру. Они прохладные и мягкие, точно, как я люблю. Ты целуешь мою кожу и жадно дышишь за нас двоих, и я задыхаюсь, доверяя тебе свою жизнь, свой сердечный ритм, свой дрогнувший голос. Он трескается и стеклом рассыпается в воздухе, падает на твою спину, в которую я впиваюсь короткими ногтями. Сколько бы ни было в моей жизни выступлений и работы, как бы упорно я ни трудился, танцуя на лучших сценах лучших театров мира, пока ты меня не видишь, я ни на что не променяю мгновения жизни рядом с тобой, в одной с тобой постели, в твоих руках, питаясь твоим теплом. Никакие деньги и слава не разведут нас так далеко друг от друга, что мы даже не сможем вспомнить запах общей радости. Я помню запах твоих волос. Запах солоноватой шеи. Помню запах и вкус твоих крепкий запястий, которые целую и кусаю, когда ты гладишь меня по волосам. Мне немного страшно от того, что я увидел сегодня. Меня тревожит мысль о том, насколько искусно твое актерское мастерство. Танец - та вещь, подделать искренность которой невозможно. Актерство - это притворство и подражание как таковое. Я не хочу обманываться, не хочу в один прекрасный день понять, что совершенно тебя не знаю. Эй, ты ведь любишь бурбон. И любишь курить Парламент. Аква Блю, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, потому что узнаю цвет и пачку этих сигарет в расстояния в десять метров. Ты не любишь музыку, которая заставляет мое тело выгибаться, подобно дуге, танцевать, как одухотворенному, она тревожит твои нервы, а они мне дороги, потому танцую я всегда с плеером. Иногда ты подходишь ко мне и несмело танцуешь вместе со мной, не претендуя на звание мастера или профессионала, но для меня это важно. Ты обнимаешь за талию и прижимаешься губами к шее. Обычно в танце так не делают, но я не смею спорить с тобой - лишь голову склоняю набок, чтобы тебе было удобнее, чтобы ты понял, что я весь твой и мне это приятно. Вдвоем танцевать всегда лучше, чем одному, каким бы профессионалом я ни считался. Видишь - мне совсем это не важно.
- Я боюсь тебя. - шепчу тихо, рассматривая твое лицо так близко, оглаживая шею пальцами.
Ты отлично справился со своей ролью в фильме, но я опасаюсь той неправды, которая может скрываться под половицами нашей любви. Может, ты совсем не рад меня видеть? А поддерживаешь мою жажду тебя только потому что считаешь меня слишком ранимым? А я ведь не рассыплюсь. Я переживу, если ты перестанешь меня любить. Я кивну, глядя тебе в глаза, и улыбнусь, потому что я не умею не улыбаться, когда ты со мной рядом. Ты можешь не любить меня, но я буду возвращаться. Ведь я буду любить тебя - а для меня это важно. Ты не моя первая любовь, но ты лучшая любовь. И ради такой ценности я даже готов терпеть твое безразличие, но не скажу, что оно будет мне приятно. Нет, мне будет очень больно. И я, ведомый одержимостью, сбегу от тебя на край света, буду натирать мозоли и набивать синяки искусством, которое подвластно моему телу. И буду думать о тебе, потому что не думать о тебе означает не жить. Я боюсь тебя и я с трепетом предвкушаю горечь разоблачения. Минуты расставания, когда мое сердце даст трещину и жаркая кровь выльется в перикард. Я опасаюсь, что именно так все произойдет, а затем мне придется с этим жить, потому что я люблю жизнь..
- Ты хороший актер, но не играй в кино со мной. - прошу, заглядывая тебе в глаза. В них - взорвавшийся большим бумом космос. И мы - песчинки, которые я сметал с одеяла, когда мы отдыхали на пляже у меня на родине.
[NIC]J[/NIC]

Он сидит напротив, мальчишка по имени Пьер, сидит и картошкой фри выскребает из вазочки сладкое сливочное мороженое, сидит спокойно и смакует, затем берет салфетку и пишет на ней стихи. Салфетка рвется - рвутся слова, а я наблюдаю за этим, не брившись три дня и выуживая свою картошку из липкого сыра. Сыр тянется, пружинит, отрывается и скачет лентами к моим рукам. Ловко наматываю его на картофель и отправляю в рот, пока Пьер выписывает что-то на тонкой белой салфетке, то поднимая на меня глаза, то ныряя в водоворот своей фантазии с головой, так, что кончик носа едва не упирается ему в стол. Он в чем-то гений. Знаешь, такие гении, о которых мир еще не знает, а узнает разве что после смерти, по чистой случайности, выбрасывая старый ветхий стол и находя в ящиках ценные бумаги, на которые пролилась фантазия, пот и кровь. Лишь бы был тот, кто найдет. С улыбкой отбираю у него салфетку и вытираю ею губы. Пусть позлиться. Покричит. Помурлычет рядом со мной, обожая нашу маленькую компанию и в душе желая залезть на мой балкон ночью, чтобы по-тихому удушить меня в собственной постели, а затем сослаться на тромбы в моих венах. "Вот так и бывает в жизни.." - хочется сказать ему печально, преклонив голову у алтаря, сотворенного им собственноручно мне. Ему будет грустно. А мне - уже нет. Добежать до конца - вот где выход. Упасть за занавес, споткнувшись в реверансе о собственные ноги. Запутаться, полететь кубарем. Сломать позвоночник о длинные ступеньки, по которым я каждый раз поднимаюсь на сцену. И не скучать по тебе.
Счет, пожалуйста, - прошу у официанта.
Смотрит с непониманием. Да, мы уходим, да, мне пора. Ступни горят, а пальцы уже выводят на сенсорном экране номер твоего телефона. Да, роуминг, да, чемоданы денег на разговоры. Ерунда все это, мне хватит легкого привет, разбавленного шумом толпы или тишиной гостиничного номера. До Рождества еще немного, осталось лишь дотянуть, как-то продержаться, чтобы не сдаться на финишной прямой. Не видеть тебя вблизи два месяца - словно потерять память, стереть фотографию, которая долгое время стояла на экране мобильного; я забываю контур твоих губ. Я забываю зеленоватый блеск твоих глаз. Меня душит понимание того, что мы сейчас так далеко. Что хуже - закрадывается мысль о том, что не только лишь территориально.
А губы Пьера - напротив. И глаза его там же. Выводит что-то новое на салфетке, а я в ярости хватаю ее и рву на кусочки, плачу по счету и вылетаю на улицу, из тепла в зимний холод. Снег тут же забирается под куртку, где должны быть твои пальцы, греться о мою шею, но тебя нет. Лишь Пьер спешит следом, бормочет что-то на своем, а я не оборачиваюсь, мне нужна кровать для разговора с тобой, иначе я упаду и разобью колени, рабочие колени, которые должны служить мне верой и правдой еще хотя бы недолго. Танцоры рано уходят на пенсию. Подожди еще немного. Мне чуть-чуть осталось.
Какой тебя черт дернул? - вопрошает Пьер, вскидывая руки, не успевая нагнать меня. У меня длинные ноги. Большие шаги. И я спешу.
Я задыхаюсь! - кричу ему назад, застегиваясь на все пуговицы. Ему не добраться до моих душевных ран. Никому не добраться. Они затянутся сами по себе, когда мы будем украшать елку в Нью-Йорке, когда я натяну на тебя белый теплый свитер, приколю брошь с Санта Клаусом к груди по-праздничному.
Будешь бежать - задохнешься скорее! - предупреждает меня, идиот, думая, что дело в одном лишь дыхании. Мне срочно нужен ты, иначе я сорвусь. Перестану ощущать кислород. Забуду, что нужно вдыхать. Я разучусь. Мне нужен твой голос, твоя футболка, строка из твоей любимой книги. Моя потребность перерастает в одержимость, недавно я поймал себя на мысли о том, кто с тобой рядом, когда меня нет. Моя любовь переходит в ревность. А ты и не знаешь.
Десять дней до Рождества - кругом горящие витрины, семьи скупают подарки, девушки долго разглядывают яркие картинки, составленные в магазине как для рекламного проспекта, а я и не знаю, где ты сейчас. Ты не дал мне свой график. Порой до тебя не дозвониться. Не доскрестись до твоей настоящей боли, ведь для тебя все хорошо, ты улыбаешься и ждешь, не верю, что принимаешь все, как данное. Ты же мужчина. Где же твой бунт?
Так странно: бежать к тебе, но внезапно встретиться с небом. И в темноте даже звезд не видно, и сразу что-то так болит в бедре. Чертовы льды больших городов, взволнованные охи прохожих. Упал и упал. Случается.. И телефон в крошку, на экране не то что трещины - расколол надвое. Меня поднимает Пьер, а я с сожалением смотрю на телефон, который даже не собирается включаться. Я знаю твой номер наизусть, но что, если ты снова не возьмешь трубку? Или будешь звонить и решишь, что я тебя бросил? Или что занят? А на телефоне - наши фотографии, адреса твоих скайпов и вайберов, твои ники в социальных сетях, наши связи; вот ты целуешь меня утром в щеку, в одно из наших первых совместных пробуждений. Я растрепанный, ты сонный. Я уже твой, а ты посмеиваешься. Я люблю эту фотографию, а она в памяти телефона. Я бы раздавил его, вынув карточку, но я не могу раздавить наши фотографии.
Дай телефон. - прошу, скорее, требую у Пьера.
"Я разбил телефон. Не потеряй меня".
Даже не столько из-за телефона, сколько вообще. Из-за времени, из-за разных городов. Просто не потеряй меня, потому что мы нуждаемся друг в друге. По крайней мере, я так думаю. Ну, мне так кажется. И мне больно сейчас, я совершенно неудобно упал, но вечером выхожу на сцену и танцую, пусть уже не улыбаясь, пусть сжимая зубы. Мои танцы - это движения, отработанные до автоматизма. Еще немного, и машина сломается. Мне больно, но я танцую.
Мне больно, но я люблю.
Я заказал нам большую елку. Я накупил в Марселе игрушек. Я привез их в Нью-Йорк и открыл перед тобой дверь. На улице таял последний рождественский снег, а я таял у тебя в руках, целуя губы, целуя шею, кусая под ухом.
[NIC]J[/NIC]

[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/ucasebu/03_Glass_in_the_park.mp3|[/mymp3]
Знаешь ли ты, каково это - осенним вечером сидеть на балконе номера в чужой стране, листая потрепанную книгу, в которой каждая строчка - цитата твоей жизни, определение твоего настроения, описание твоей внешности? Вертеть в пальцах мягкую обложку, думая о том, как изгибаются в улыбках другим твои губы, сбрасывать со стола прямоугольник зажигалки, думая, что можно сжечь и солнце, если очень захочется. Чего тебе хочется?
Я целую твои плечи, а ты закрываешь глаза. Поговори со мной, а можешь помолчать. Погладь меня, а, если очень захочется, можешь и ударить. Я знаю, в нашей жизни существует много причин для подобного поступка. Мы разбегаемся, и в этом огромная часть моей вины. Ровно половина. Ударь меня, а я шлепну по щеке тебя. Подеремся. Поцелуемся. Губы искусаем. Мы же за этим здесь вдвоем, открестились от разъездов и праздников в кругу семьи и друзей. Я мог бы быть сейчас в Испании, но я с тобой. Я мог бы есть приготовленные моей любимой мамой блюда, ее пунцовые губы целовали бы мои выбритые щеки. Но твои целуют мою шею, и зубы твои кусают меня, пока я жадно вздыхаю, позабыв о том, что еще вчера танцевал на сцене далеко в Европе. Континенты, они такие маленькие, когда мы живем в спешке. Расстояния? Как масштабы на карте, когда я бегу к тебе. Отмечаю тропы пунктирными линиями. Влажными следами губ прокладываю себе путь до твоего дома. До нашей обители. Зачем ты купил квартиру над моей? Соскучившаяся душа привела тебя к своей второй половине? Или это действительно обыкновенное, заурядное совпадение? Давай поверим в чудо. Давай возьмем помады моей матери и нарисуем картину в страстных оттенках на полу. Пройдемся по ней ногами, выбежим на лестничную площадку, оставляя путь от нас и к нам, будем целоваться около стеклянного лифта, пусть другие смотрят, а потом следуют к закрытым дверям, ориентируясь на длинные следы наших ступней. А мы спрячемся внутри. Где никто не достанет. Не увидит. Не попытается отнять.
You tell me, "how can I put you off when you're a matter of urgency?"
I've got a million things that I need to do, but they're all secondary
Make sure you're not followed
Meet me by the Death Balloon
Paraselene woman, I'm your man on the moon

- Обещаю, - шепчу с улыбкой и оглаживаю ладонью твое крепкое плечо. Ты такой настоящий, больше - не картинка в интернете, не фотография в новостях, не изображение в моей папке телефона. Ты настоящий, ты горящий, ты имеешь вкус и запах, у тебя есть мысли, и они совсем рядом со мной. Открой рот и расскажи мне обо всем, что приходит тебе на ум, передохни и расскажи о том, что живет в твоей голове. Кто живет в твоей голове. В твоих зрачках я вижу улыбающегося себя, в их глубине я вижу, как растрепались мои волосы, как покраснели мои губы, припухли от твоих жадных истязаний.
[float=left][/float]У нас не так много дней, чтобы рассмотреть друг друга получше. Не так много часов, чтобы понять, что полгода пролетели незаметно, что их не вернуть. Ты рассматриваешь меня, а я лениво выбираюсь из твоих рук, отлипаю от твоего тела, которым ты вжал меня в кровать. Нам нужно нарядить елку, выпить и посмотреть друг на друга издалека, чтобы в полной мере оценить все произошедшие изменения. Смотри-ка - этого синяка у меня на колене до тебя не было.
- Ты даже не получил свой Рождественский подарок. - улыбаюсь, потягиваясь, сидя спиной к нему. В моем чемодане спрятан сверток, в который завернут теплый свитер, который я купил ему в Лионе. Раскрывая чемодан, я даже не думаю о том, чтобы одеться или прикрыть себя; что еще ты во мне не видел? Мы уже пересекли ту черту, до которой было смущение, неловкость при виде обнаженных фигур, это осталось позади, как и время, проведенное порознь. Мне хочется верить в то, что рано или поздно мы столкнемся и, пораженные ударом, останемся лежать рядом друг с другом надолго. Не на неделю. Не на две. Я слишком о многом мечтаю, верно? Но пускай, а пока вот тебе свитер.
С горящими глазами усаживаюсь обратно и протягиваю тебе сверток.
- Открывай. Только медленно, словно весь год этого ждал.
Я не предлагаю тебе вернуться в детство, помня, как сам разрывал беспощадно обертки с подарков, как чуть ли не зубами помогал себе откусывать скотч, которым были скреплены края оберточной бумаги. Просто представь себе, что это что-то волшебное, словно ты действительно надеялся на этот подарок. Но не представляй, что там. Не нужно надежд и разочарований, их чаша полна, а мы пьем по глотку то с одной стороны, то с другой.
Пока ты разбираешься с оберткой, я поднимаюсь и ловкими шагами приближаюсь к елке. Ее действительно нужно украсить, я люблю Рождество именно поэтому. Я хочу видеть сияние гирлянды на твоей коже. Красный, синий, зеленый, золотой. Не желтый, золотой. И глаза твои, обесцвеченные ночью, праздником и цветными лампочками. И ты, в новом свитере, рядом со мной, с бокалом шампанского в руке. Потом мы перейдем на более крепкие вещи: вино и поцелуи, коньяк и обнаженные объятия на кровати напротив окна, вид из которого открывает перед нами целый светящийся город. Смотри - в окне соседнего дома тоже кто-то обнимается. Задерни шторы и поцелуй меня крепче. Еще крепче. Еще.
[NIC]J[/NIC]

Ты не предлагаешь мне взять твою фамилию, но ты щедро предлагаешь мне свое сердце. Большое, горячее и бьющееся, оно взывает ко мне через множество километров, оно чувствует, когда я оказываюсь совсем рядом. Оно стучит бешено, когда мы занимаемся любовью, оно пропускает удар, когда я зарываюсь лицом в твою шею и принимаюсь нашептывать что-то, понятное только нам одним. Твое сердце - это птица в клетке ребер, птица, которой там уютно. Я глажу тебя по груди, надеясь, что так смогу приласкать твое сердце. Я целую твое плечо, надеясь, что мой поцелуй останется клеймом на твоей коже. Мне хочется, чтобы ты был моим. Знаешь же? Только моим.
Я хочу годы, долгие годы, которые простерлись передо мной дорогой вперед, смотреть на то, как кинотеатры меняют афиши новых фильмов, и на каждой из них - ты. Смотришь на меня, не важно, в костюме пирата ли, юриста ли, будь ты даже гномом из Белоснежки, это не так важно, как то, что ты будешь смотреть только на меня - в любой части мира, в любом новом городе твои глаза с плакатов будут прикованы к моим прогулкам, к автобусу, в котором еду я, ко всему, что связано со мной. Я хочу смотреть на это величие и знать, что ты мой. Пусть на тебя глазеют миллионы, я хочу знать, что в момент фотосъемки ты думаешь обо мне, ты ждешь меня, ты мечтаешь о том, чтобы мы скорее оказались вместе в одной небольшой, но уютной квартирке в Нью-Йорке. Мы можем встретиться в Лондоне, в Токио, мы можем свидеться даже в Варшаве, но это не будет иметь значения, если мы лишимся общих лет и этой квартирки, этого пристанища на двоих. Я хочу, бросая на пороге чемодан, устремляться в спальню и бросаться в постель, где спишь ты, уставший после работы или съемок, такой болезненный и раздраженный после сотен вспышек и одинаковых вопросов журналистов. Я хочу зарываться лицом в твою шею. И гладить твое сердце, прикасаясь к груди. Моя маленькая мечта - это разделенная на двоих жизнь. Это общие книги, яичница на завтрак, прогулка по узким городским улочкам между двух высоченных домов. Я надену очки, а ты натянешь на голову кепку, чтобы не сразу быть узнанными. Я буду петь тебе, как соловей, песни о любви, пока мы сидим на краю фонтана и едим лимонное мороженное. Проследи, чтобы его обязательно полили шоколадом! С шоколадом всегда вкуснее. А еще вкуснее, когда ты мой, когда со мной бежишь по набережной, наблюдая с прищуром за лётом чаек, которые парят под лохматыми облаками. Мы можем держаться за руки, а можем прыгать порознь, слегка отставая друг от друга и играя в перегонки. Сейчас зима, но я так сильно жду лета, ведь воспоминания о прошлом все еще теплятся у меня в груди. Я достаю их из памяти, когда бывает особенно холодно - и они, наполненные надеждами, не дают мне отчаяться и замерзнуть. Стоит ли говорить, что в каждом этом воспоминании ты? ТЫ. И, по сути, только ты. Синие от шелковицы пальцы, мой язык, скользящий по твоей щеке, первое мое послание мелом на стене, пока ты целовал мою шею. "Я люблю тебя сильнее силы обратившегося Халка". Ты посмеялся и решил, что мой мозг вывернут наизнанку. Извини, родной, как есть. Это не мой мозг, это чувства, которые делают меня лучше. Это любовь, которая вытащила на свет другого меня и подарила новое дыхание.
- Я люблю тебя. - шепчу и, выгнув шею, целую тебя в подбородок. Не глядя, я надеваю кольцо на левую руку и прижимаюсь ближе к тебе, и вовсе заваливая на постель. Ты не приносишь мне клятв и обещаний, не раздражаешь воздух пустословием, ты просто смотришь на меня и обнимаешь так крепко, словно я могу куда-то исчезнуть или в миг раствориться. Я никуда не уйду, слышишь? Ни сегодня, ни завтра, сейчас я твой. Я буду твоим все эти зимние праздники, которые принято проводить в кругу семьи. Мы заменили привычные устои нашим новым счастьем, моя матушка гордилась бы тем, что я променял рождественский ужин в Бильбао на поцелуи с тобой в Нью-Йорке. Ты же знаешь, она умная женщина, к тому же, она без ума от тебя. Я думаю, ее хрупкое, умудренное жизнью сердце треснет, если мы расстанемся.. Пообещай мне, что этого не произойдет. Скажи.. Просто посмотри на меня, и взглядом разуверь меня в моих предательских мыслях.
Если ты птица - я тоже буду птицей. Если ты зайдешь по колено в воду - я последую за тобой. Если ты решишь сломаться, если упадешь лицом в грязь и сдашься - я не позволю тебе сдаться до конца. Если я буду далеко, а ты больше не сможешь так дальше жить - я брошу все и примчусь к тебе, потому что ты - мой единственный дом, мое единственное счастье, мое решение, мой выбор, мой человек. Я буду носить это кольцо, чтобы все знали, что я принадлежу тебе; не мое прошлое, но мое будущее. Хотел бы и я оставить тебе что-то, весомее свитера. Пойдем завтра в магазин, и я куплю тебе такое же кольцо, чтобы твое будущее тоже теперь стало моим, чтобы все знали, что ты связан со мной не только парочкой фотографий в интернете. ТЫ - больше, чем фотография. МЫ - больше, чем глупые сплетни на сомнительных сайтах. Я буду обнимать тебя, пока другие будут только глазеть. Я буду целовать твою кожу, пока остальные рассматривают движения твоих губ на больших экранах кинотеатров. Я буду увлекать тебя в поцелуи, пока весь мир будет спать, видя грезы о завтрашнем дне.
- Давай украсим елку. - шепчу я, забирая у тебя свой подарок и натягивая свитер на голое тело. Никто еще не наряжал елку обнаженным, но я уверен, что тебе захочется чувствовать мой запах, когда я уеду, напоследок натянув на твое тело этот мягкий свитер, купленный с нежными мыслями о тебе.
[AVA]http://i47.fastpic.ru/big/2015/0508/8b/cfbaec1882b9fd629bca6c13a372b88b.png[/AVA]
[NIC]J[/NIC]